Знакомства в лодейном поле вася морозов

Священномученик Августи́н (Беляев), Калужский, архиепископ

Здесь происходили знакомства и устанавливались связи . Весна в тот год запоздала, стояли небольшие морозы, снег лежал . Одновременно с этим несколько в стороне от Лодейного Поля с парень с Украины, Вася его звали, а фамилия, кажется Ивасюк, встал на колени и молится. Ищете tinder знакомства в Лодейное Поле? Попробуйте самый крупный сайт знакомств в Лодейное Поле!. Секс знакомства Лодейно.. Участники. Отмена Лодейное Поле, Россия. Александра Морозова. Санкт-Петербург Вася Иванов · Елена Ковалёва.

Артём Джесмеджиян и Каро Делибалтаян г. Мы, айкашенские ребята, ехали в одной теплушке и старались держаться. Время в пути коротали, как. Рассказывали друг другу содержание кинофильмов, книг, читали газеты, которые нам приносил опекавший нас младший командир.

Все надеялись на благополучную службу в армии и возвращение домой. Даже в дурном сне не было никаких намеков на то, что ждало этих ребят в будущем.

Из нас, пятерых айкашенцев, двое погибли, причем Андрей Овсепян — в первый же месяц войны… Агаджан остался калекой… Каро был трижды ранен и стал инвалидом… Но все это случится потом, а пока молодые, полные сил и радужных надежд мы ехали к месту службы.

Из дорожных воспоминаний отмечу отменную организацию нашего питания. Эшелон обязательно раз в сутки останавливался на станции, при которой находился пункт раздачи горячей пищи.

Это были специальные здания с пищеблоком, столовой, умывальниками и комнатой первой медпомощи. Эти здания, видимо, существовали не один десяток лет. Утром и вечером мы питались сухим пайком, а кипяток брали на вокзалах. В общем, переезд призывников прошел достаточно организованно.

Не было ни одного случая отставания от эшелона. Все были здоровы и бодры. Нас построили и повели в специализированный армейский помывочный пункт. Здесь наши вещи прошли санитарную обработку, и мы сложили свою цивильную одежду в индивидуальные бумажные пакеты, на которых написали свои фамилии и домашние адреса. Согласно принятому в том году постановлению Правительства гражданская одежда должна была храниться на складах весь срок службы призывника и выдаваться ему при увольнении в запас.

Странное постановление, если не сказать. Покончив, в прямом и переносном смысле, со своим цивильным прошлым, мы прошли на помывку в душевой зал, а затем в комнату, где нас ждало армейское обмундирование.

Даже сегодня, как наяву, мне помнится сцена облачения в военную форму. Раздавались шутки, остроты, замечания и советы. Кто-то от души смеялся, а кто-то был деловито сосредоточен. Андрей Овсепян смущенно смотрел на свои ноги в обмотках. В военной форме он не производил впечатления новобранца. Молодой, ладно скроенный, широкий в плечах, он выглядел так, будто носил форму всю жизнь. Каро, оценивающе посмотрел на нас, по-доброму улыбнулся и сказал: В своем пророчестве Каро не ошибся.

В годы войны он проявил незаурядные командирские способности и, если бы судьба была к нему более милостивой, он обязательно окончил бы военную академию и стал генералом. Да только ли он? Насколько мне известно, почти все курсанты нашей полковой школы впоследствии стали офицерами, а оставшиеся в живых после войны дослужились до старших офицеров.

Возможно, кто-то стал и генералом. Но вернемся к началу нашей службы. После помывки и облачения в военное обмундирование нас построили. Насмешки и остроты прекратились. Все сразу стали серьезными, подтянутыми. Лица светились гордостью за принадлежность к славной Красной Армии. Немного смущали лишь обмотки, но в строю, под шинелью они не так были заметны. Территория городка была обширной. Здесь находились несколько трехэтажных кирпичных зданий казарменного типа, стандартные фундаментальные склады, столовая, и видимо, не одна, с пищеблоком, клуб и еще ряд помещений.

На каждом этаже в огромном зале размешалась целая рота. Двухъярусные кровати стояли в четыре ряда. Но для младших командиров были установлены обычные железные кровати. Между каждой парой кроватей стояли табурет и тумбочка, одна на двоих. Помещение обогревалось двумя круглыми голландками, которые отапливались дровами или углем.

Печи хорошо нагревались, и вокруг них стояли сколоченные решетчатые стеллажи почти до потолка, на которых сушились пимы валенки и портянки. На этаже находились также умывальная, небольшой гимнастический зал, каптерка, канцелярия, ленинская комната. Широкий коридор служил местом построений в холодную погоду.

В нем же стояли пирамиды для оружия и вешалки для верхней одежды. Туалет находился во дворе. Только в казарме нам объяснили, куда мы попали служить — й стрелковый полк Сибирского Военного Округа. Делибалтаяна и меня определили в полковую школу курсантами. А остальные ребята из Айкашена были направлены в одну из рот этого же полка. Наша служба началась с усиленной подготовки к военному параду в честь й годовщины Великого Октября. А строевая коробка была уменьшена до размеров 8x8.

Конечно, такая спешка была нарушением всех воинских уставов и норм. Но всему этому было неведомое нам тогда объяснение: К концу года нас перевели из Новосибирска в город Куйбышев Каинскчто находится между Омском и Новосибирском. Из боевой подготовки в те несколько зимних месяцев, что мы прослужили в Новосибирске, мне запомнились занятия по преодолению полосы препятствий.

Оборудована она была непосредственно за 3-этажным зданием казармы и состояла из семиметрового бума, двухметрового рва, а также щитов из прутьев для рукопашного боя. Первое занятие на этой полосе провел командир взвода младший лейтенант Никитин, еще недавно сверхсрочник, окончивший курсы комсостава. Для нас, первогодок, он был эталоном настоящего офицера.

Участники сообщества Секс знакомства Лодейное Поле | ВКонтакте

Хорошо сложенный, симпатичный, он покорял нас не только всем своим обликом, обаянием, но и умением доходчиво, убедительно разговаривать с курсантами. Все это было проделано легко и даже элегантно, будто он совершал доставлявшую удовольствие прогулку. Теперь все, что было показано, следовало повторить нам, и неоднократно.

Младшие командиры страховали у бума и рва, мы же поочередно выполняли показанный комплекс боевых упражнений. Не у всех получалось, некоторые срывались с бума, другие не могли перепрыгнуть через ров.

Курсант Сандомирский, крупный, но рыхлый парень, не мог преодолеть ров. Командир отделения приказал ему сделать еще одну попытку, но курсант, разбежавшись, снова остановился у рва, как вкопанный.

Младший лейтенант, наблюдавший эту картину, приказал Сандомирскому повторить прием, но без оружия. На этот раз препятствие было взято. Стать на исходный рубеж! Затем он рванулся дальше, а командир взвода, поощряя его, разжигая в нем азарт боя, продолжал подавать команды: Вообще-то этот мешковатый, неповоротливый курсант был человеком достаточно подготовленным окончил не то техникум, не то вуз в том числе и физически, неглупым и требовательным.

Не случайно после окончания полковой школы ее начальник Орлов назначил его старшиной. Но ходил старшина Сандомирский этаким индюком, и младшие командиры, да и курсанты не упускали случая поязвить на его счет. Перевод в Куйбышев Каинск. В Куйбышеве - маленьком городишке с немощеными улицами и деревянными домами нас разместили тоже в военном городке и в здании, похожем на новосибирские казармы.

Однотипно было почти. Зима года выдалась суровой и в прямом, и в переносном смысле. Шла война, известная в народе как Финская. Особенно худо было, когда поднимался ветер. Обморожения носа, ушей, лба, щек, кадыка на горле стали обычным явлением. Чтобы не затеряться во время пурги, к постам на охраняемых объектах из караульного помещения протягивались канаты. Одеты мы были хорошо. Помимо обычного нижнего белья, носили теплое, байковое.

Гимнастерки были сшиты из плотного сукна. Под шинель надевался аккуратный ватник. Брюки тоже были ватные, стеганые. Под буденовкой носили вязаный шерстяной подшлемник, а на лицо при походах в метель надевали байковую маску с отверстиями для глаз, рта и носа. На руки, кроме перчаток, полагались суконные рукавицы, на ноги - пимы. В случае небольшого обморожения кончиков носа, ушей, пальцев пострадавшего не заводили в казарму до тех пор, пока не разотрут обмороженное место снегом или суконкой.

А уже потом, в помещении, смазывали гусиным жиром. Пишу об этом столь подробно потому, что для нас, южан, все это было не просто ново, а трудно переносимое новое. Однако должен сказать, что лично я, уж не знаю почему, от сибирских морозов страдал ничуть не больше, чем северяне из европейской части России. Помнится, Каро тоже нормально пережил сибирские холода. Дисциплина была строгой, порядок жесткий, физическая нагрузка огромная.

Но после начала Финской войны все было еще более ужесточено. Боевой подготовкой стали заниматься по часов в сутки без выходных дней и дневного отдыха. Боевые тревоги с выходом подразделения из казармы и походом в несколько километров следовали одна за. Увольнений в город - никаких. Все это переносить было, конечно, нелегко, и тоска по дому, родным, близким, которая и без того не давала покоя, стала просто зеленой. Все мы немного осунулись, посуровели и жили в ожидании отправки на войну.

Но когда финская кампания закончилась, положение стало значительно легче. Был введен обычный режим военной службы с боевой и политической учебой, караульной службой. Наиболее сложным для меня, особенно в первые месяцы было овладение лыжами. До армии я не только не ходил на них, но даже и не видел этого чуда передвижения. Крепления на лыжах были мягкие, в расчете на валенки.

А на лыжах с мягкими креплениями мог передвигаться лишь опытный ходок. Я же не только скользить не мог, а и просто стоять, особенно на накатанной, скользкой дороге. А именно такой она была на плацу, вообще в военном городке и на прилегающей к нему дороге. Возвращать ноги в исходное положение было сложно, я падал. Подниматься — тоже нелегко.

В общем, и смех и грех. В казарму после лыжных тренировок приходили насквозь мокрыми от пота. Но такими мокрыми нас сразу выводили строиться на трескучий мороз, и бегом — в столовую на обед. И ничего — не болели! В конце концов, я все-таки научился ходить на лыжах, и это стало доставлять удовольствие.

Во второй год службы я уже сам обучал курсантов этому искусству, а Отечественную войну провоевал в лыжном батальоне.

Асом не считался, но бегал довольно резво, и главное - знал, как надо действовать на лыжах в боевой обстановке. Полковая школа Полковая школа — это первичная форма подготовки младших командиров Армии. В наш призыв здесь учились ребята со средним, неполным средним, незаконченным высшим и высшим образованием. Срок подготовки - один год. Занятие состояли из строевой, тактической, огневой, физической и политической подготовки, изучения материальной части, Уставов, обучения рукопашному бою, марш-бросков, походов на лыжах.

Распорядком дня предусматривался подъем в 6 часов, дневной отдых — с 3-х до 4-х дня, отбой в Занятия длились восемь часов. Остальное время — прием пищи, культмассовые и спортивные мероприятия, краткосрочные несколько часов увольнения в город в порядке поощрения и не чаще двух раз в месяц. Помимо учебы ходили в наряды на различные виды служебной работы: Гарнизонную службу, в основном караульную, школа несла только во время финской кампании, затем ее отменили.

Из тех, кто со мной служил в полковой школе го стрелкового полка, запомнились лишь те курсанты, которые, как и я сам, став младшими командирами, остались там же служить: Песков, Руткевич, Джесмеджиян Вначале нас именовали по занимаемой должности: Но с января года были введены новые воинские звания - младший сержант, сержант, старший сержант, старшина. Знаками отличия служили треугольнички, покрытые рубиновой эмалью.

Младший сержант носил на петлицах один треугольничек, сержант - два, старший сержант - три, старшина и замполитрука - четыре. У меня было звание сержант, а должность - помкомвзвода. Начальником полковой школы был капитан Орлов - человек чуть старше средних лет, уже с брюшком, не женатый, прослуживший всю жизнь в кадрах. Это был весьма своеобразный командир. Добрым его не назовешь, но и привередливым он не.

Свое дело знал хорошо, службу нес исправно, никакими компаниями не обзаводился. Но были у него некоторые привычки, вызывавшие у курсантов, незлобивую усмешку и служившие поводом для шутливых реплик в его адрес во внеслужебное время.

Так как мы носили ненавистные обмотки, то это слово он употреблял достаточно часто, и курсанты постоянно язвили по этому поводу. Из-за этих обмоток курсанты сплошь и рядом получали наряды от командиров, главным образом потому, что наматывали их не до самых колен, как положено, а значительно ниже, особенно когда шли в увольнение.

Дело в том, что более низкая обмотка не так уродовала ногу, а курсантам, естественно, не хотелось выглядеть этаким чучелом. Кроме того капитан Орлов не мог выговорить мою и Каро фамилии. Поэтому он попросту объединил их в одну.

У него и я и Каро были Джесбалтоянами. Это то и дело ставило нас в затруднительное положение еще и потому, что капитан немного косил. Поэтому, когда перед строем он произносил фамилию Джесбалтоян, не ясно было, кого он имеет в виду. Однажды, спустя двадцать лет, иду по улице Бендерской, и вдруг слышу за своей спиной команду: Мы вспомнили капитана Орлова и от души посмеялись.

Взаимоотношения служивших в полковой школе курсантов были нормальными. Однако случались и нежелательные ситуации, связанные с разным уровнем общего развития курсантов и отдельных младших командиров.

Наш взвод в школе считался самым образованным, потому что все курсанты имели среднее и незаконченное высшее образование и лишь два командира отделения имели семилетнее образование. Так некоторые задиристые курсанты использовали свои знания на теоретических занятиях в неблаговидных целях. Они задавали командирам отделений каверзные вопросы, намеренно ставили их в неловкое положение, а потом, во время перерывов, злословили по поводу данных ими неверных ответов.

Артем Джесмеджиян г. В ответ они под различными предлогами притесняли задир: В этом ясно просматривалась ответная издевка. Я, как помкомвзвода, пресекал подобные действия командиров отделений.

После того, как одного из них перевели в стрелковую роту, а двух курсантов строго наказали, порядок был установлен. Службу в армии мы, айкашенцы, несли не просто исправно, а отлично. В ней в форме письма из Красной Армии, в частности, писалось: Около года он командует взводом, занимает ведущее место в подразделении, занесен на Доску Почета Сибирского Военного Округа.

Товарищ Марабян командовал отделением, а сейчас служит старшиной роты Красноармейцы Джесмеджиян и Мазлумян - политгрупповоды В их группах нет плохих оценок Сержант Овсепян - отличник боевой и политической подготовки.

Он всегда и везде впереди, много работает над собой, оказывает большую помощь товарищам в учебе Каким образом - мне неведомо. Возможно, экстерном или пройдя краткосрочные курсы, а, возможно, и просто по приказу командира полка, как старослужащие отличники боевой и политической подготовки.

В увольнение нас отпускали, как я уже писал, лишь раз в две недели. Но ходить было некуда. Единственным местом развлечения был кинотеатр. Некоторые курсанты и младшие командиры посещали общежитие Зоотехникума. Пару раз побывал там и. Но танцев или других массовых мероприятий я не. Наверное, они и не проводились. Поэтому в городе мы часто навещали фотоателье. Мы любили фотографироваться и посылать свои фотографии родным, друзьям, девушкам. Чтобы выглядеть получше мы просили у старослужащих сапоги не фотографироваться же в обмоткахфуражку у нас были только пилотки и буденовкибинокль и.

А однажды кто-то одолжил мне незаряженный револьвер. Скорее всего, это был командир взвода лейтенант Шурыгин — очень славный, спокойный командир. Моя мама сохранила фотографии тех лет.

Некоторые из них сберег и Каро. Каждая фотография — это два пребывания в увольнении. Один день, когда фотографировался, другой — когда получал фотографию.

Увольнительная давалась только в порядке поощрения, а самоволки карались беспощадно. Возвращение в казарму с опозданием более чем на двадцать минут, также считалось самоволкой, и было подсудным делом. Опоздание на меньшее время наказывалось гауптвахтой. Эти требования все знали отлично и соблюдали неукоснительно.

Обычно увольнение давалось на время до вечерней поверки, то есть до Но все возвращались не позже, чем за десять минут до начала поверки. Хронометром служили часы, висевшие над тумбочкой дневального у входа в казарму. По ним мы все сверяли свои часы. Прибывший из увольнения докладывал о своем возвращении дежурившему по школе младшему командиру, а дневальный отмечал в имеющемся у него списке время прибытия.

В тот выходной день, о котором пойдет речь это случилось зимой на втором году нашей службысреди получивших увольнительную были — Каро Делибалтаян, Иван Песков и Сандомирский. К положенному времени они не вернулись, и я забеспокоился. Ведь на улице мороз, пурга. Пошел к дневальному, и тут же к моей радости послышался топот сапог по лестнице, и раскрасневшиеся Иван и Каро почти вбежали в коридор. Но нет Сандомирского — строгого блюстителя дисциплины и порядка.

До поверки остались считанные минуты. По выходным он всегда лично принимал рапорт о вечерней поверке. А Сандомирского все. На это обратили внимание все: Часы показывают без двух минут половину одиннадцатого. В этот момент входная дверь с шумом распахивается и в проеме показывается заиндевевший и запыхавшийся от бега наш старшина.

Капитан Орлов, выслушав его рапорт о возвращении, посмотрел на него многозначительно и сказал свое обычное: Нахлобучки от капитана ему не было, но сам он запомнит случившееся на всю жизнь.

Мы ему поверили, хотя в умывальнике сержант Скрипка не раз разыгрывал сцену возвращения блудного сына Сандомирского в казарму и его рапорт начальнику школы. Побывал я и в краткосрочном отпуске. Это было связано с печальным событием. Конечно, на похороны я не успевал: Когда я выезжал из части, в Сибири стояли обычные для этого времени морозы. Естественно, я был соответственным образом обмундирован.

Но в Крыму стояла теплая солнечная погода, поэтому пришлось снять теплое белье, валенки и одеться полегче. Сапоги я предусмотрительно взял с собой, а вот фуражки у меня не было, пришлось ходить в буденовке. Встреча с матерью и братом вышла и радостной и печальной одновременно.

Брат заметно вытянулся, ему было уже без месяца шестнадцать лет. Мать рассчитывала, что пока я служу в армии, перебиться шитьем, а там будет. Через военкомат я получил наряд на дрова, уголь и завез их домой. Выделили нам и какую-то материальную помощь. Директор школы предложил маме зачислить ее уборщицей, но она отказалась. Приехала в Субаш и приятельница матери Соня Эйриян.

О ней и ее семье я обязательно напишу отдельно. Жизнь этой семьи оказалась очень трагичной… Пробыв дома несколько дней, я уехал обратно в часть. Военные лагеря В годы моей службы на летний период части выводились полевые лагеря. Наш полк, например, выезжал в Алтайский край. Недалеко от Бийска на левом берегу реки Бия на опушке большого соснового бора был разбит палаточный городок для целой дивизии. Несколько в стороне проходил широко известный в Сибири Чуйский тракт. Армейская палатка — это целый дом.

В ней размещалось отделение полного состава 12 человек с материальной частью и военным снаряжением. Спали солдаты на нарах покрытых матрасами, но застилались простынями и одеялами, как на обычных кроватях. Выглядело это довольно красиво. О подъеме и отбое оповещал горн. Распорядок дня был примерно такой же, как и на зимних картинах. Только подъем был на час раньше. С утра и до обеда вся школа занималась на стрельбище, которое находилось от палаточного городка на расстоянии семи километров.

Преодолевалось это расстояние туда и обратно только бегом и при полном снаряжении: Назывался такой бег - марш-бросок. Бывали марш-броски и на большее расстояние — до двадцати километров.

Гимнастерки от постоянного пота, а температура на Алтае летом под тридцать и даже больше градусов, покрывались солью и не выдерживали больше одного сезона, хотя мы их при первой же возможности стирали в реке.

На стрельбище проводились не только стрельбы по мишеням, но и разборка, и сборка оружия, тренировки по рукопашному бою и другие формы военной подготовки. Каждый из нас приготовил для себя из стеблей кустарника маты, с таким расчетом, чтобы при падении на него тело не соприкасалось с землей.

trananbelna.tk

Выдали всем противохимические защитные чулки-сапоги до бедра и накидки. Одели в другое - старое, бывшее в употреблении нижнее белье, гимнастерки, штаны и вывели на исходную позицию. Вся лежавшая перед нами местность была обрызгана настоящим боевым ипритом и имела оранжевый цвет. Начался новый этап обучения: У одного мы сняли с себя всю бывшую на нас во время наступления одежду ее потом дегазировали в специальных фургонаха у другого, после помывки получили наше обычное обмундирование.

Маты были сожжены, чулки и накидки отданы в дегазацию. Дальше шла дегазация личного оружия - винтовок и пулеметов. Они были разобраны до последнего винтика, прочищены специальной жидкостью, смазаны и вновь собраны. Мы построились, получили благодарность и с песнями отправились в свой палаточный лагерь. Кроме этого мне вспоминается еще один эпизод из боевой подготовки во время срочной службы в армии. Рано утром, позавтракав, подразделения полка, в том числе и полковая школа, двинулись походным маршем в Бийскую степь.

Стояла тридцатиградусная жара, а мы шли в полном боевом снаряжении. У каждого фляга кипяченой воды. С нами — походные кухни, которые накормили нас обедом. Пройдя походным маршем тридцать километров, к вечеру мы вышли на исходные позиции для наступления. Всем приказали окопаться, и за несколько часов каждый вырыл себе ячейку в полный рост.

Затем съели свой сухой паек и, стоя, немного вздремнули. На рассвете после команды: Снаряды летели через наши головы и разрывались в непосредственной близости от окопов. Но расчет был точный, они не могли нас поразить.

Было довольно страшновато и чувствовалось, что старшие военачальники, которые шли с нами в одной цепи, находятся в напряжении, беспокоясь за исход стрельбы. Наконец напряжение у всех спало, только очень хочется пить, а воды. И лишь спустя пару часов привезли кипяток. Пишу это и вспоминаю, что в одном из боев Отечественной войны мне пришлось пережить нечто подобное. Наш батальон находился в засаде. Финны, наткнувшись на нее, пошли напролом, ибо деваться им было некуда. Бой был не на жизнь, а на смерть, временами схлестывались врукопашную.

Но когда сражение закончилось, главным чувством была жажда. Пить хотелось страшно, и я выпил полную каску воды, зачерпнутой из лесного мшистого болотца. Вода была коричневатого оттенка, с ошмотьями мха, но холодная и, наверное, безвредная, так как я потом ничего плохого не почувствовал. Особенно нам нравилось посещать спортивные площадки при текстильном комбинате. Свободные от дежурства красноармейцы проводили свой досуг на спортплощадках и футбольном поле текстильного комбината.

К тому же здесь работал в основном женский персонал, и это делало наши посещения более интересными. Стояла чудесная, летняя погода. Она, как и вся природа Алтая, напоминала нам, южанам, коих в части было немало, наш родной солнечный край.

Время, когда колосья хлебов покрывались золотом, а сады дарили людям чудесные плоды черешен, вишен и абрикосов. В этот день шли соревнования, шумели болельщики, из динамиков звучала популярная музыка. Но вот всеобщий веселый настрой внезапно прерывается сообщением по радио о том, что сейчас будет передаваться важное правительственное заявление. Было 16 часов по местному времени. Из репродукторов послышался голос Молотова, который сообщил о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину.

Так началась для нас Великая Отечественная война. Уже через двенадцать часов лагерь опустел. Все части выехали в места своей постоянной дислокации. Это слово, ранее неоднократно слышимое, на сей раз прозвучало в наших сердцах грозным набатом и вызвало беспокойство за родных и близких, находившихся вблизи границы.

Мы знали, что в Европе уже два года идет война, и с тревогой думали о ней, но надеялись, что она не заденет нас в ближайшее время, а может быть и совсем минует. Однако нашей надежде не суждено было сбыться. Война стала для нас явью… Первой реакцией тех, кто слушал тогда правительственное сообщение, было похоже на удивление, на грусть, внезапно навалившуюся после прерванной радости.

Затем наступила какая-то суетливость, торопливые сборы и быстрое возвращение в палаточный лагерь. Здесь по тревоге уже осуществлялись все необходимые мероприятия для возвращения на зимние квартиры, и рано утром следующего дня мы уже выехали. По прибытии в Куйбышев нашей группе младших командиров: Быстро собравшись и попрощавшись с товарищами, мы в приподнятом настроении отправились на железнодорожную станцию.

Еще бы, предстояла поездка, как сейчас сказали бы, за офицерскими погонами. Уже в поезде настроение у нас немного подпортилось, когда обнаружилось отсутствие Ивана Пескова, у которого находился наш общий продовольственный аттестат.

Где и почему он замешкался, неизвестно, но к отправке местного поезда, идущего до Барабинска, он опоздал. Руткевич видел его пытавшегося вскочить на подножку последнего вагона, но, видимо, сделать это ему не удалось.

В штаб СибВО мы прибыли вовремя. Здесь нам зачитали приказ о присвоении званий и направили в распределительный батальон, расположенный в армейских палатках на танкодроме. Назначение этого подразделения, созданного сразу же с началом войны, состояло в том, что здесь экипировались прибывшие из различных районов области мобилизованные, составлялась на них документация и сколачивались маршевые роты, которые затем отправлялись либо на комплектование новых частей, либо прямо на фронт.

Через этот мобилизационный пункт прошли тысячи и тысячи воинов Красной Армии. Наша задача состояла в том, чтобы включиться в проведение этой работы, которая шла круглые сутки. Пробыли мы здесь недели две, не. Некоторые из нас отсюда с маршевыми ротами отправились на фронт, другие - в западные полки. КУКСы помогали командирам обрести новые тактические знания, восстановить навыки в стрельбе, подготовиться физически. Дисциплина здесь была железной, порядки строгие, а учеба длилась весь световой день.

Постоянно проводились марш-броски с полной выкладкой. Никаких выходных и увольнений. Движение вне казармы только строем. Знаки отличия не носились.

В сентябре по тревоге нас погрузили в эшелон и отправили, но не на Запад, как мы ожидали, а на Восток. Мы терялись в догадках, но вскоре все выяснилось. Часть слушателей, в том числе Песков, Руткевич и я, были высажены в Канске Красноярский крайа другие отправились. Оказывается в Канске формировался й лыжный полк.

Мы втроем сначала разместились в казарме, а потом - на частных квартирах. Наконец нас обмундировали по-комсоставски. Главное украшение - широкий ремень с портупеей и блестящей пятиконечной звездой на пряжке и долгожданные рубиновые кубари на петлицах. Одна беда - шинель оставалась солдатской. Тогда мы втроем решили перешить их в двубортные. Имея три шинели, одну отдавали портному, а сами как-то обходились двумя.

Могли ли мы предполагать, что в условиях боя совместное пользование шинелями найдет иное применение? Бывало, ночью в снежном окопе мы с Песковым на хвойные ветки стелили одну шинель под себя, а другой укрывались, согревая друг друга.

Резервисты к нам прибывали из разных районов Красноярского края, Иркутской и Читинской областей. Это были настоящие сибиряки - физически крепкие и закаленные в труде, привыкшие к суровым условиям холодного края и знающие обязанности солдата не понаслышке. Большинство из них хорошо ходили на лыжах и совсем недавно отслужили положенное время в рядах Красной Армии.

Джесмеджиян командир миномётной роты г. Нас с Иваном назначили командирами минометных рот. Однако он попросился, и его перевели ко мне командиром взвода. Укомплектовалась рота и другими командирами. Я сосчитал голубей, приметил лучших из них по чистоте кувырканий и следил за ними, любуясь их мастерской игрой в воздухе. Голуби напоминали мне счастливые годы детства, когда я сам держал турманов и гонял их для развлечения два-три раза в день.

Вспомнил лучших голубков, которыми я когда-то владел. Теперь я выходил на улицу и караулил, когда поднимется стайка. День проходил скучно, однообразно, голодно.

Утром в 7 часов будили. Приходил надзиратель и проводил линейку. Этот надзиратель, по фамилии Якубовский, помнил те времена, когда в лагере хозяйничал широко известный в истории советских лагерей Курилка. Якубовский копировал Курилку, но был довольно слабой копией. Получалось действительно слабо, потому что многие в знак протеста против куража надзирателя молчали. Якубовский делал выговор дежурному или старосте барака, срамил заключенных, грозил и уходил.

Сам он в это время говорил: Заподозренных в совершенном молчании бил кулаками, нагайкой. Якубовский не смел повторять Курилку.

Тиндер знакомства в Лодейное Поле - моя страница на tinder

Никакой работой мы не были заняты. Раза три нам предложили вывозить снег. Эту работу выполняли с удовольствием. Быть на воздухе казалось приятнее, чем сидеть в душных бараках. Никаких рабочих норм не давали. Нагрузим сани и втроем везем снег на залив мимо старых бараков без подгонял, без окриков. Не то было при Курилке, как об этом многие вспоминали. Он давал невыполнимые нормы лесорубам. Каждый день кончался наказаниями, самыми чудовищными.

Заключенных, давших низкие показатели работы, разували и ставили на пень, где они проводили целую ночь под надзором. Утром этих людей с отмороженными ногами, больных, опять назначали пилить лес. Когда не было работ, Курилка их придумывал. Рассказывали, как он замучил партию хивинцев или бухарцев. Он разделил их на две группы и в ноябре месяце заставил из-подо льда таскать камни. Когда одна группа выполняла свою работу, другая сбрасывала камни обратно под лед.

Замерзнув, превратившись в ледяные сосульки, люди изнемогали. Тогда роли групп менялись: Работа продолжалась до тех пор, пока мороз совершенно не сковывал члены тела. Никто из этой партии заключенных не остался жив — их было 50 человек. Еще теплилась жизнь, а их уже складывали кострами на вагонетки и везли к яме, в которую и сваливали. Некоторые заявляли, что они еще живы, просили положить их в больницу, но им отвечали: Так вместе с мертвецами, по приказу Курилки, хоронили живых людей.

Несколько лет царили ужасы на Поповом острове. Москва, говорят, удивлялась большой смертности на острове, но успокаивалась, когда говорили, что климат губит людей. Наконец послали специальную комиссию для расследования фактов, о которых говорили в народе.

Комиссия была включена в очередную партию заключенных и incognito приехала в лагерь на Поповом острове. Комиссия нашла больше того, о чем сообщали слухи, и присудила садиста Курилку и двадцать одного члена его штаба к расстрелу.

Ужасы кончились, но не все проводники Курилкиной системы сошли со сцены, не все приговоренные получили заслуженное возмездие. Двое заключенных, современники падения Курилки, узнали Лагуса. Он в этом же звании десятника подвизался на Поповом острове.

Багром он колол в грудь или в голову заключенного и отправлял его под плот. Заключенные были поражены сходством важинского десятника с извергом Лагусом. Один из них подошел к нему и в упор задал вопрос: Десятник немного растерялся, но заявил: На следующий день Лагус из Важина исчез.

Его спрятали, должно быть, подальше. Было, конечно, ошибкой перебрасывать такие фигуры из Соловецких лагерей в соседние Свирские.

Бедняга не выдержал мытарств и бросился под паровоз. В Токарях заключенных поделили между отделениями. Часть была направлена в 3-е отделение, другая часть — во 2-е. Сюда предстояло путешествовать и. Из псковичей Разлетовский и Рокосовский попали в 3-е отделение.

Афонасьев, Голубев, - -. Нил Быстров священник из погоста Елины Островского уездаСавельев погрузились со мной в вагон и доехали до ст[анции] Свирь. Здесь нас опять выгрузили и объявили, что три километра до лагеря пойдем пешком. Все были рады, что мытарства подходят к концу. Повесили за плечи мешки, сундучки с добром и бодро зашагали. Скоро пришли в большое село Важино, при впадении реки Важинки в Свирь. Был первый день Пасхи. Праздничные перезвоны дали повод арестантам настроиться на веселый лад.

Это что-нибудь да. Некоторые шли босые, сняв намокшие валенки. Я в своей енотовой шубе, с рюкзаком за плечами, устроенным в дорогу Тоней, шагал, перемогаясь от усталости, полный решимости донести одеяло, подушку, белье до лагеря.

Прошли еще 5—6 километров, а лагеря не. На берегу, недалеко от Важинки, красовалась большая деревянная церковь в стиле го века погост Сойгинцы. Весенние сумерки окутали и реку, и берега, и стеной стоявшие недалеко от берегов леса.

Не было никаких признаков жизни, по которым можно было ориентироваться. Неожиданно все уловили далекий лай собаки с противоположного берега реки.

Подали команду переходить реку и без дороги идти туда, где еще и еще раз пролаяла собака. В надежде на скорый отдых пошли.

Бесплатные знакомства в Тихвине на avito.ru

На противоположном берегу нашли свежую тропинку, которая вела в лес. По ней и зашагали. Порубленный лес еще довольно густыми стенами стоял по бокам тропинки.

Минут через 40—50 передние объявили: Быстро зашагали, а некоторые побежали. Расходовались последние силы, чтобы скорее добраться до жилья.

Вот огоньки совсем близко, их. Но где же дома? Вместо них несколько начатых и недостроенных срубов. Ясно было, что мы пришли в лагерь, где нам предстояло поселиться. Каждая постройка представляла [собой] основание палатки, 4—5 венцов из свежих бревен с неотянутым, непокрытым деревянным каркасом. Конвоиры объявили, что мы пришли, куда следовало, что это лагерь Ситики, и велели занимать места в палатках. Ни пола, ни крыш, ни печей. Внутри срубов довольно толстый слой притоптанного снега.

Валили сосновый лес от 8 вершков и толще. Дневная норма сначала была небольшая: Большинство рабочих кончили урок к 12 часам, немногие к 1 часу, а я со своим напарником к 2 часам. На второй день норму увеличили до 10 деревьев, наконец, довели до 15 деревьев.

С последней нормой я никак не справлялся, несмотря на все старания. Велижа, освободил меня от этой работы и назначил табельщиком. В этом звании работы было мало учесть рабочих и их выработкуи я много времени проводил в палатке десятников, куда меня переве- - - ли по протекции того же зав.

Палатка была обжитая, благоустроенная, и с питанием стало получше, потому что десятникам кое-что перепадало. Около лагеря было большое круглое болото, летом непроходимое.

Образовалось оно на месте усыхавшего озера. По весенним утренним заморозкам, когда начинался ток тетеревов, на болоте появлялось много этой птицы. Тетерки собирали ягоды, а петухи устраивали любовные драки. Тысяча птиц, как галки перед ночлегом, покрывали болото, бегали в одну, в другую сторону.

Самцы бились как бешеные. Перья летели во все стороны. Окровавленные бойцы сходились все снова и. Издали все болото казалось движущимся. Близко к берегам птицы не приходили. Осторожность заставляла их держаться ближе к середине болота, где они прямо кишели. Над лесом стоял своеобразный гул тетеревиного пения, похожий на урчание лягушек или пение медведки. Был прекрасный солнечный день. До реки Важинки шагал пешком. Вещи резали плечи, оттягивали руки. Большая благодарность прорабу Скерскому, который помог нести вещички и привлек на помощь десятника, отправлявшегося плотить лес.

Дальше путешествие продолжалось по реке. Вода уже порядочно убыла и над камнями, на порогах бурлила и пенилась. Плот несло с большой быстротой, Иногда он задевал за камни, иногда его начинало кружить. Тогда брались за колья и направляли его на быстрину. Меньше часа плыли по бурливой Важинке под страхом, что вот-вот разобьет плот У самых Галичей большие пороги. Далеко был слышен шум бушующей реки. Большинство бывших на плоту ехало без вещей. Мне надо было спасать корзинку с бельем и одеяло с подушкой.

Плот стремительно несся к правому берегу, ударялся о камни. Все стояли готовые прыгнуть на берег, как только плот поднесет к. Я держал в руках рюкзак с подушкой и одеялом. Удар плота о берег был так силен, что все связи заскрипели, некоторые порвались. Плот начало поворачивать и заносить на середину реки. Вышвырнув рюкзак, я схватил корзинку и успел выпрыгнуть на берег. Покалеченный плот поплыл. Думали ль дома, что я совершаю такие путешествия? Он-то меня и вызвал для работы в его лагере. Раньше он был тюремным надзирателем в г.

Опочке, хорошо знал отца, который при нем несколько раз - - бывал в тюрьме. Ты у меня будешь десятником работать Начальник, потрясая над головой сжатыми кулаками, бросился к берегу с криком: Я стоял, наблюдая, как заключенные полезли в воду и задерживали случайные бревна, стремительно несшиеся недалеко от берегов.

В воздухе висел сплошной мат разгневанного повелителя, бессмысленно бегавшего по берегу, как курица, высидевшая утят. Я отошел подальше от землячка, нашел сучок, помутил им около берега, погладил бревно, причалившее к берегу. Все ж таки работа. Бревна между тем где-то нашли себе препятствие, — образовался залом.

До Гришина, где жил начальник отделения, совершенно сумасшедший, лес не доплыл. Ну уж, я, погоди, задам зною плотовщикам Они будут знать, как запани делать! Это был, вообще, счастливый день. Во-первых, я избавлялся от опеки Ильина, а во-вторых, получил из дома две посылки с продуктами.

До Гришина, где размещался штаб 2-го отделения Свирских лагерей, километров 7—8, шел пешком. Вещи доставили на волокуше, своеобразном экипаже без колес, которым местное население пользуется летом для перевозки грузов, сена и. Избы отличались большими размерами.

В одной избе верхнего этажа дома Степана Гришине помещалось общежитие заключенных сотрудников 2-го отделения на 14 человек. Полы во многих домах были крашеные.

Окна облицовывались узорной резьбой, раскрашенной синей, белой или желтой краской. Конек тоже увенчивался резьбой и украшался лошадкой или петухом, исполнявшим роль флюгера. Внутри дом содержался в большом порядке и чистоте. Женщины каждую неделю крепко мыли полы, скамьи, потолки, стены, если они не были оклеены. Несмотря на такую чистоплотность хозяек, в жилых помещениях разводилось много тараканов.

С ними расправлялись в начале зимы. Люди переходили в одну комнату. В свободной комнате выставлялись рамы, открывались двери, и все тараканы в течение 2-х—3-х дней вымерзали. Хозяева перебирались в очищенную от тараканов комнату и проделывали ту же операцию с другими жилыми помещениями. Он несколько раз арестовывался, но ненадолго.

Брали в тюрьму, посылали в концлагеря не потому, что люди совершили преступление, а потому, что требовались дешевые работники в гиблых местах, куда трудно было навербовать добровольцев. Преступники пеклись по требованиям начальников лагерей. Стоило им заявить, что недостает врача, кузнеца и.

Так случилось с генералами и полковниками Военной академии. Их готовили сделать администраторами в лагерях, а они отказались от этой чести. Один устроился сторожем на скотном дворе и спасал от замерзания телят Сегеркранцдругой — зав. Свечин, Сапожников, Балтийский, Сегеркранц воспользовались любезным вниманием московских гостей, подали заявления, и им немедленно было дано направление в Москву. Хороши преступники с Вместо 10 лет они отсидели несколько месяцев. В Москве им нацепили все их регалии и восстановили в прежних ролях преподавателей Военной академии.

ГПУ переусердствовало, оголило важный участок, на котором новые полководцы не справились со своими ролями. Мрачная фигура начальника отделения Честных усугубляла страдания заключенных. Вся деятельность его была направлена на увеличение страданий лагерного населения под его власть было поставлено от 9 до 10 тысяч человек. Самодурству его никто не мог поставить границ в этих гиблых местах. Одержимый манией величия, садист по натуре, Честных с не допускающей возражений резкостью диктовал свои требования.

И горе было тому, кто осмеливался возражать начальнику. На этот раз в 8 часов вечера мне было дано предписание отправиться в 8-й лагерь 2-го отделения для набора людей для отправки на ту же ст[анцию] Чупа. Пробираться надо было тропинками. К 12 часам следующего дня партия должна была быть на станции Свирь 30 км от лагеря.

Дня через четыре действительно получил вызов в Ревселыу, куда и отправился немедленно. Прогулка в Важино и обратно встряхнула меня, поселив в душе некоторые надежды. Со слов жены я узнал о том переполохе и разных нелепых слухах, которые ходили по городу в связи с моим арестом.

Часть педагогов Скороходов Н. Школы города Опочки потеряли двух хороших работников. Думу, смешав меня со Скворцовым Александром Ивановичем, который был моим свояком и был избран выборщиком в Думу, а мне было всего 18 лет, и я был учеником средней школы. Карпинский был главным участником пушкинских торжеств в Святых Горах летом г. Александр Иванович Скворцов — до революции льноторго-вец, директор Городского общественного банка в Опочке. По вечерам читал книги, которые мне присылали из дома, играл в шахматы с Лукирским, Бутуриным, Надеинским и др.

Надеинский был сильнее меня, а Лукирский с Бутуриным считались игроками одного со мною класса.